Масштабная выставка «Виктор Борисов-Мусатов. Гармония образа» в Третьяковской галерее показывает, из чего складывалась фантастическая вселенная этого удивительного художника.
Виктор Борисов-Мусатов – один из самых ярких и необычных русских символистов. В своих картинах он рисовал далекую эпоху – прекрасную и несбыточную, словно мечту. «У Мусатова душа была синяя и прозрачная, как весеннее небо среди белых легких облаков, оттого и во всех его картинах синий тон сквозит, как нота la – во всех голосах природы», – слова современника художника, писателя Александра Федорова. Его особым колоритом вдохновлялись последователи-символисты вроде Петра Уткина и Павла Кузнецова, основателей объединения «Голубая роза». Как и Борисов-Мусатов, они были крепко связаны с Саратовом: провинциальный городок, выросший на правом берегу Волги, стал родиной саратовской школы живописи, начало которой положил Виктор Эльпидифорович.
Он появился на свет в семье бывших крепостных, позднее приписанных к мещанам. В раннем детстве с ним случилась трагедия: после неудачного падения начал расти горб. Несмотря на физический недостаток, мальчик отличался веселым нравом, как утверждал Александр Федоров, знавший Борисова-Мусатова по Саратовскому I Александро-Мариинскому реальному училищу. Он же рассказывал, что у однокашника рано проявились художественные способности: например, он на удивление ловко рисовал географические карты.
В родном городе Борисов-Мусатов не задержался: сначала поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, а потом – в петербургскую Академию художеств. Его наставником стал знаменитый Павел Чистяков, воспитавший множество мастеров – от Врубеля до Репина. Впрочем, Борисова-Мусатова тянуло в Париж – после увиденной в Москве выставки французских импрессионистов. И в 1895 году ему удалось исполнить свою мечту.
Находясь во Франции, он записал: «Сделать опыт над женской головой на воздухе, не стесняясь яркости красок. Все лицо будет голубое, ярко-лиловое, зеленое». Однако на серьезные эксперименты решился позже, когда после нескольких европейских вояжей вернулся в Саратов и оборудовал во флигеле семейного дома мастерскую. Здесь были написаны «Автопортрет с сестрой» и «Гармония», в которых отразилась очарованность Борисова-Мусатова эпохой кринолинов, париков и галантных манер – точнее, его представлениями о ней. Конкретных временных рамок у нее не было – впрочем, художник и не стремился к исторической точности. Сам он говорил: «Я ее (эпоху. – К. В.) люблю, но я ее не знаю, и поэтому меня мучает, что никак не могу выразить всю ее красоту».
Моделью для большинства его картин послужила младшая сестра Елена, облаченная в старинные платья: именно она позировала для знаменитого «Автопортрета с сестрой», показанного на выставке. Изображал художник и свою жену, Елену Александрову, и близкую подругу, Надежду Станюкович, жену его хорошего друга, искусствоведа Владимира Станюковича. Фоном нередко служили цветущие сады и старые усадьбы вроде обожаемой им Зубриловки, имения князей Голицыных-Прозоровских. Борисов-Мусатов долго просил разрешения побывать там и после посещения написал несколько работ, составивших его золотой фонд. Прежде всего – «Гобелен» (1901), декларировавший уход от литературности передвижников в сторону большей декоративности. Здесь же родились «Призраки» (1903) с их мерцающим приглушенным колоритом, написанные на грубом, фактурном холсте. Эта «мрачная симфония осени» была посвящена исчезающему миру дворянских гнезд. Наконец, именно в Зубриловке был начат знаменитый «Водоем» (1902–1903), для которого художнику позировали сестра и будущая жена. Работая над полотном, он создал множество этюдов, в том числе изображающих облака: их можно увидеть на выставке. Современники вспоминали, что Борисов-Мусатов страстно любил небо.
Он продолжал писать, почти не задумываясь о сюжете и следуя прежде всего законам живописи. В картине «Изумрудное ожерелье» (1903–1904), которую художник считал своей лучшей работой, не было ни истории, ни центрального персонажа. Автор понимал, что бросает вызов существующим правилам: «Я пишу языческую картину». Как отмечал Владимир Станюкович, эта вещь была не литературна, не музыкальна, не скульптурна – лишь живописна. Он же утверждал, что холст изначально играл яркими красками, но затем художник протер их пастелью, и со временем она осыпалась.
Борисов-Мусатов верил в свою исключительность: «…я должен быть как король во всем. Во мне кровь плебейская, но душа принца, короля, властителя. Во всяком случае, не плебея. Я не должен походить ни на кого». Тем не менее в провинциальном Саратове на него смотрели косо, особенно когда он явился после Парижа: франт, одетый в сюртучную пару, с китайским серебряным браслетом на руке. Он чувствовал себя в изоляции: «Я уже никуда не хожу и ко мне никто. Я затворник. Принял венец. Саратов теперь от меня так далек, как Рим». И сложно представить, сколько сил ему требовалось, чтобы не бросить живопись и не сломаться.
И все же после долгих испытаний судьба вроде бы оказалась к нему благосклонна. В 1904 году прошли выставки Борисова-Мусатова в Берлине, Мюнхене, Гамбурге, Дюссельдорфе – и его творчеством наконец заинтересовались на родине. Художник перебрался в Москву, хотя и здесь пришлось столкнуться с разочарованиями. Он подал свои эскизы на конкурс для Московского управления электрической тяги: строительство специальной станции предполагалось для нового средства передвижения – трамвая. Борисов-Мусатов по условиям конкурса обратился к теме электричества: изобразил, как Ломоносов показывает Екатерине II электрическую машину, однако его работы вызвали недоумение. Второй провал был связан с эскизами росписей особняка Александры Дерожинской. Художник получил заказ по рекомендации Федора Шехтеля, проектировавшего особняк, однако своенравной Дерожинской не понравились его символистские сюжеты. Материалы этих неосуществленных проектов можно увидеть на выставке. Есть здесь и другая незаконченная вещь – «Реквием», посвященная рано умершей Надежде Станюкович.
Борисов-Мусатов шел в ногу со временем и охотно использовал технические новинки. Он приобрел фотоаппарат «Кодак» и часто снимал своих моделей в костюмах, а потом на основе этих фотоэтюдов писал картины. На выставке некоторые кадры представлены в отдельном разделе вместе с «парными» живописными работами.
Последние произведения художника поражали своей призрачностью, нездешностью. Один из современников писал: «Смотрел на картины без теней и понял вот что. Мусатов совсем перестал смотреть на мир. Ведь когда у вас проносится в уме воображаемая картина, мечты, что ли, ведь они тогда непременно без теней; так, фантомы какие-то, что-то бледно окрашенное, в намек на цвет, во что-то сплошное». Сложно сказать, к чему в итоге пришел бы Борисов-Мусатов: он прожил слишком мало – 35 лет. И не успел увидеть, как созданный им иллюзорный мир обрел множество поклонников и в чем-то стал почти реальным.
Выставка будет работать до 8 ноября.
Фото: пресс-служба; Иван Новиков-Двинский/предоставлено пресс-службой
